Под репрессивным катком за несогласие с войной оказались друзья из байкерского клуба в Ставрополье. После жестоких пыток один из них погиб, а выжившие уже 3,5 года сидят за решеткой в ожидании вердикта — без поддержки родных, прессы и правозащитников
Автор иллюстрации: Глеб Пушев
О процессе, который окрестили «Делом ставропольских байкеров», почти не пишут ни на Родине, ни за границей. Бывшие коллеги по клубу отвернулись от них как от предателей, чужие они и для антивоенной эмиграции. Журналистка Лера Чегге оказалась единственной представительницей прессы на судебных заседаниях в Ростове. Она пообщалась с родными и уцелевшим участником «преступной группы» — и рассказывает в судебном очерке о том, почему шокирующе бесчеловечный уголовный процесс оказался таким «незаметным».
«У меня ничего не осталось — только месть»
Бывший полицейский и сотрудник Росгвардии Владимир Бурмай покинул Россию за сутки до ареста, после обыска. По его словам, предупредили бывшие коллеги. Бурмай — один из байкеров клуба под названием “Dead Souls” («Мертвые души» — отсылка к Гоголю). Он заочно осужден и объявлен в розыск. Другие байкеры клуба — его друзья, Сергей Дудченко и Николай Мурнев, обвиняемые по Делу ставропольских байкеров. Были еще двое обвиняемых. Кирилл Бузмаков умер от последствий пыток в 2024 году, а Расим Булгаков дал признательные показания против друзей и получил условный срок.
— У меня нет цели в жизни. У меня ничего не осталось. Только месть — и пацанам помочь. Им дадут лет по 15–20. Они будут сидеть в такой глуши, что даже семьи их не будут знать, где они, — говорит Бурмай.
Эмиграция далась ему тяжело, он потерял все, что было дорого — экспедиции в горы Кавказа, дом, друзей. Он полюбил озера и заповедные леса Орегона, но спустя три года все еще не может заполнить пустоту.
— Я — бывший сотрудник полиции и Росгвардии. И это как клеймо. Никто не хотел изучать мой бэкграунд. Если ты бывший полицейский — всё, ты часть Системы, никто тебе особо не верит и не хочет с тобой работать.
ФСБ уговаривает Бурмая вернуться в Россию и дать показания против друзей. Обещают, что тогда он получит менее тяжкую статью и легко отделается. Но предать друзей он не может — в отличие от других членов клуба.
— Мы всегда считали, что мы среди хороших друзей с моральными ценностями, которые пытаются иметь человеческий облик. Но мы ошибались. В первые же дни от нас отвернулись люди, рядом с которыми мы прожили десятки лет. Родной брат отрекся от брата [Мурнева] из-за того, что его теща, федеральная судья, наговорила ему. Поверил теще, а не брату. Это страшно.
Единственная слушательница на процессе
Осенью 2024 года я решила написать свое первое письмо политзаключенному. На странице Весточки в рандомайзере мне выпал Мурнев. Прочла его историю и отправила письмо, заодно подписалась на группу поддержки по Делу байкеров, которую ведет его жена. Мурнев ответил, началась переписка. В декабре 2024 увидела пост в группе — завтра заседание суда в Ростове-на-Дону, можно прийти. Жена Мурнева Анна тогда жила в Грузии. Я написала Анне, что сотрудничаю со СМИ, живу в Ростове, могу прийти. Так я оказалась на заседании — единственной слушательницей. К весне 2025-го слушательниц стало три — я, Анна и сестра Дудченко.
Сергей Дудченко и Николай Мурнев в зале суда.
Моя статья о процессе тогда не вышла — в истории было много неясного, в отличие от хорошо освещаемых дел, решили не спешить с публикацией. Так началась работа над этим судебным очерком — месяцы общения с байкерами, через стекло «аквариума» и в письмах, с их семьями и адвокатами, изучения доступных материалов дела и отчетов правозащитников.
В мае 2025-го я списалась с Бурмаем. Мы стали созваниваться, он рассказывал мне о жизни друзей и ходе процесса, присылал документы и фото. Рассказал, что не смог добиться помощи друзьям от правозащитных организаций, и у него самого, как у бывшего росгвардейца — шаткое положение за рубежом.
В независимой российской прессе о них написали лишь по двум поводам: признание политзаключенными и смерть Кирилла Бузмакова. Публикации вышли в 2024 году и на этом прекратились.
В военкомат как на разведку
В сентябре 2022 года, в дни мобилизации Мурневу пришла повестка. В военкомате еще не знали, что у них с женой родился четвертый ребенок, и Мурнев не подлежит призыву. Он отнес в военкомат свидетельство о рождении.
Сегодня обвинение настаивает: в военкомат он ходил не за этим — а «на разведку». Якобы друзья отправили Мурнева выяснить план военкомата для подготовки теракта. В качестве доказательств предъявляется критика вторжения российской армии в Украину в закрытом дружеском чате в Telegram и подброшенные, по версии защиты, оружие и боеприпасы.
Сторона обвинения утверждает, что Дудченко был завербован ВСУ и в мае 2022 года предложил друзьям поджечь военкомат, а Мурнев, Бузмаков и Бурмай — согласились. По мнению следствия, Мурнев «совершил разведку военного комиссариата», а затем обвиняемые в его гараже изготовили зажигательную смесь. Однако осуществить план они не смогли, потому что сотрудники МВД пресекли их «преступную деятельность». Правда, «планировали» теракт они на домашней вечеринке в начале мая, а пресекли их преступную деятельность только 12 октября — после похода Мурнева в военкомат. Зачем «злоумышленникам» понадобилась 4-месячная пауза, следствие не объясняет.
Слежка, маски, два ствола
Май 2022 года. По улицам города Ессентуки движется Z-колонна с флагами в поддержку российской армии. Дудченко, увидев колонну, установил на свой мотоцикл флаг Украины и завел двигатель. Вырулив прямо перед Z-колонной, Дудченко гордо пронесся мимо триколоров и георгиевских лент, и поехал дальше по улицам родного города. Вслед ему летели оскорбления и даже пластиковая бутылка с водой.
На мой вопрос, откуда у него флаг Украины, Дудченко передал сообщение: «В 2011 году путешествовал по Украине, попал в г. Сарны Ровенской области. Был День независимости. Подошёл к группе ребят, у которых было много флагов, и попросил подарить один. Сказал, что из России. Добавил к своей коллекции, в которой флаги восточноевропейских государств».
Байкер выложил фотографии мотоцикла с флагом с подписью в поддержку Украины в Instagram-сторис. К фотографиям Дудченко прикрепил отрывок из песни «Обійми» группы «Океан Ельзи» со словами «Когда настанет день, закончится война».
Бурмай прислал мне видеозапись из ИВС Ессентуков, на которой Дудченко рассказывает эту историю и воспроизводит свое послание:
— Я хотел показать, что в нашей стране остались до сих пор добросердечные люди, которые любят своих украинских братьев, которые выступают только за мир, которые не хотят никакой войны и кровопролития. Не только жителям города Ессентуки, но и всей России с помощью соцсетей. Свой одиночный мотопробег я посвящаю бесконечной силе разума, всем здравомыслящим людям и высшей справедливости! Я верю, что маленькое пшеничное зернышко способно расколоть гору пополам, если на его стороне правда, истинная вера в добро, и железная воля.
Прошло почти полгода. Все это время друзья обсуждали войну и политику в телеграм-чате «1%». Название — отсылка к сообществу байкеров, которое появилось после заявления Американской мотоассоциации в середине XX века о том, что 99% мотоциклистов — законопослушные граждане. Оставшийся 1% — те, кто считали себя бунтарями и порой были вне закона. Дудченко с начала вторжения высказывался против войны, винил путинский режим в преступном нападении на соседнюю страну.
У Бурмая после 15 лет службы в правоохранительных органах остался не только опыт, но и связи — и они указывали на то, что в отношении друзей ведется оперативно-розыскная деятельность. Бурмай просил друзей вести себя осторожнее, но было слишком поздно.
На допросе в Южном окружном военном суде в мае 2025 Дудченко так рассказал об аресте. 8 октября 2022 года он возвращался домой из гаража, когда к нему на бешеной скорости подлетели УАЗ Патриот и еще несколько машин. Из кабин выскочили люди в масках и уложили его на землю лицом вниз. Руки заковали в наручники за спиной и какое-то время просто били. Потом проверили, точно ли этот человек им нужен, и затолкали в УАЗ. В ответ на любые вопросы снова били.
Видео нападения позже продемонстрирует ФСБ в своем отчете о проделанной работе. Но по версии следствия, Дудченко был задержан полицией за то, что ругался матом на улице, а ходатайство о приобщении видео ФСБ к материалам дела отклонит суд.
Сотрудники Центра «Э» и ФСБ пришли 8 октября и к самому Бурмаю. В боевой экипировке, со щитами, выломали ворота, отобрали телефон, позвонить адвокату не дали. «Ты попал», — заявили ничего не понимающему Бурмаю. Постановления на обыск у них не было. «Правоохранители» перевернули все вверх дном, но не нашли, к чему придраться, а подбросить что-то бывшему коллеге, видимо, не решились — ушли ни с чем, Бурмай остался дома. Но его арест был лишь делом времени.
В течение нескольких дней пришли ко всем, говорит Бурмай, и «нашли» наркотики, оружие, патроны, «коктейли Молотова». Последние якобы обнаружили в гараже Мурнева, отца четверых детей, который уже знал, что Дудченко арестовали. У самого Дудченко оружие якобы обнаружили валяющимся прямо на крыльце, причем в доме его сестры, в котором никто не жил из-за ремонта.
Поводом для задержаний правоохранители всякий раз объявляли нецензурную брань на улице, а затем выдвигали обвинения в хранении наркотиков, которые извлекали из карманов обвиняемых. И только в конце декабря их обвинили в подготовке теракта.
Поджог для «дестабилизации»
Байкерам вменяют подготовку к поджогу военного комиссариата городов Ставропольского края «с целью дестабилизации органов власти, и отказа жителей КВМ от принятия участия в СВО на территории Украины». Так называемой «специальной военной операции» обвинение посвятило целых два абзаца. Дудченко и Мурнева, а также погибшего Бузмакова и заочно арестованного Бурмая, судят по статье «Приготовление к совершению террористического акта группой лиц по предварительному сговору» [ст. 205 ч. 2 с применением ст. 30 ч.1 УК], наказание до 10 лет лишения свободы. Мотивом к совершению преступления следствие считает то, что друзья, являлись «противниками проведения указанной специальной военной операции», замышляли «дестабилизацию деятельности органов власти» и создание «атмосферы общественного беспокойства и недоверия к органам власти со стороны неопределенного круга лиц, в нарушение Указа президента РФ № 400 от 02 июля 2021 года "О стратегии национальной безопасности РФ"».
В качестве вещественных доказательств обвинение предъявляет две упомянутые бутылки с зажигательной смесью.
Показания, подтверждающие версию обвинения, присутствуют только в протоколах допросов Дудченко, Мурнева и Бузмакова, по словам обвиняемых и их адвокатов написанные самими сотрудниками правоохранительных органов и подписанные под пытками. Тексты протоколов написаны канцелярским языком, отрывки дублируются, имена перепутаны. О преступном сговоре не упоминается в показаниях других участников чата и дружеских встреч. Сообщений, подтверждающих эту версию и вообще представляющих интерес для следствия, в чате «1%» нет, но следствие считает, что участники их удалили.
По словам Бурмая, переписку в чате показал фсбшникам один из его арестованных участников клуба Виктор Шаулов в обмен на свободу. Бурмай считает, что Шаулов привлек внимание сотрудников Центра «Э», когда выкладывал в Instagram видео, в которых обвинял президента РФ в военных преступлениях и требовал привлечения его к уголовной ответственности. Но именно он отделался легким испугом: его выпустили после двух дней задержания и согласия на сотрудничество со следствием.
Арест, несовместимый с жизнью
Кирилла Бузмакова силовики покалечили уже в день задержали. Его били так, что сломали челюсть и лицевую кость и выбили зубы. Началось воспаление. Бузмаков провел в СИЗО полтора года без медицинской помощи — его не повезли в больницу, чтобы не утекла информация о пытках.
В мае 2024 года Бузмакова отпустили под домашний арест в тяжелом состоянии и наконец-то прооперировали. Челюсть и язык удалили полностью, он дышал через трахеостому и питался через зонд. Об этом, как и о самих пытках, он рассказал Бурмаю в личной переписке. Бузмаков верил, что все позади, и он будет жить.
20 июля Кирилл Бузмаков умер дома предположительно от последствий пыток на фоне диагностированного рака IV степени. В свидетельстве о смерти, опубликованном ОВД-Инфо, отмечено, что Бузмаков родился в Украине. Показания погибшего, подписанные под пытками, прокурор огласил на заседании суда по делу байкеров 30 октября 2025 года в качестве доказательства обвинения. Нынешние адвокаты пытаются выяснить, отказывался ли он от этих показаний.
7 выбитых зубов и чистосердечное признание
Полгода, до июня 2025-го я присутствовала на всех слушаниях по Делу байкеров, в том числе на повторных допросах Дудченко, Мурнева и свидетелей, проведенных по ходатайству защиты в Южном окружном военном суде.
Рассказ Дудченко полон сарказма, но в то же время — и описания истязаний, которые он пережил. Глаза судьи Довлатбекяна округляются с каждой фразой. Он просит Дудченко излагать «по существу» и по возможности сократить речь. Тот продолжает страшное повествование.
Он рассказывает, что 25 ноября 2022 года ему надели пакет на голову и увезли в неизвестном направлении. Позже на запросы его адвоката СИЗО-2 ответило, что он находится в ИВС, а ИВС — что он в СИЗО-2. Дудченко вспоминает, что его заставляли пить воду с корвалолом и били током, избивали. Говорили, что нужно «во всем признаться и поставить подпись» — и пытки прекратятся. Признаться надо было, например, что он является тайным агентом СБУ. Когда его доставили в ИВС, он не мог стоять на ногах. За время таких «допросов» Дудченко выбили семь зубов.
Материалы дела. Противоречивые ответы СИЗО-2 и ИВС на запросы адвоката
После этого весь 2023 год старший оперуполномоченный УФСБ Александр Осенний и оперативник Центра «Э» Юрий Гамов регулярно напоминали Дудченко — чтобы увидеть родных, на суде нужно кивать и со всем соглашаться.
— Я всем задавал один и тот же вопрос: зачем с нами так жестоко поступили и зачем на нас вешать грязь, которую мы не совершали? Ответ был один и тот же: мне не надо было митинговать с флагом Украины, а Шаулову — постить антивоенные публикации.
Речь Дудченко в суде к концу становится больше похожа на последнее слово, чем на показания.
— Я полностью отказываюсь от признательных показаний, которые я давал ранее. Они были получены с нарушением законов Российской Федерации и прав человека.
В письме мне Дудченко пишет мне, что ему снилось море, и весь день в голове играл трек «Knockin' on Heaven's Door» из одноименного фильма о двух неизлечимо больных, которые едут увидеть море впервые в жизни. На мой вопрос, не передумал ли он говорить о произошедшем, Дудченко ответил: «Я убежден в своей невиновности и непричастности к инкриминируемому преступлению. Намерен отстаивать эту позицию до конца».
Оперативника Осеннего и следователя УФСБ Илью Белоглазова сторона обвинения допросила в сентябре. Оба сообщили, что никого не пытали, давления не было, показания против себя и друзей обвиняемые давали добровольно и в присутствии адвокатов.
Про искреннюю и добровольную повинную рассказал на допросе в суде и тогдашний назначенный адвокат Дудченко — Вадим Авдеев. По словам Бурмая, этого адвоката Дудченко и в глаза не видел:
— После того, как его три для держали в подвале и пытали, вместо того, чтобы вызвать его адвоката по делу о наркотиках и боеприпасах, ему выдвинули новое обвинение про теракт, которого не было в соглашении с адвокатом. И под этим предлогам дали другого защитника — «карманного» адвоката. Конечно, его адвокат по соглашению не дала бы ему подписать те признательные показания.
Дудченко заявил о пытках и отказался от своих признательных показаний в декабре 2023 года во время заседания суда по обвинению его в хранении оружия и наркотиков. Мурнев и его защитник заявили о пытках на первом же заседании в Южном окружном военном суде по делу о приготовлении теракта. В 2024-м о насилии со стороны фсбшников заявили в прокуратуру и жены обвиняемых. Жена Бурмая Мария сообщила в заявлении, что оперативник Осенний угрожал и ей — изменить статус со свидетеля на подозреваемую и посадить в СИЗО. Он требовал оклеветать супруга и его друзей.
Плюс угрозы жене
Анна Мурнева рассказывала на допросе в суде: когда впервые получила разрешение на свидание с мужем, он поначалу не мог говорить, его трясло. На шее и лице она заметила гематомы. Глаза его были красными — он объяснил, что не спал пять суток. Мурнев просил у нее прощения сквозь слезы. Как оказалось, ФСБ-шники ему сказали, что изнасиловали Мурневу, и что сделают это снова, если он не будет сотрудничать. Обещали, что ее тоже посадят, а детей отправят в детдом.
Самой Мурневой во время январского допроса в 2023-м пригрозили уголовной статьей за отказ от дачи показаний — и она подписала подготовленный прокурором протокол. В нем почему-то указаны два ружья вместо одного обнаруженного при обыске, а сам текст пестрит канцелярскими фразами вроде «мероприятия проводились на основании судебных санкций».
В конце того же года Анна уехала с детьми в Грузию и сразу же подала заявление о побоях в прокуратуру. Та ответила, что провела проверку (и нарушений не выявила), но фактически ее не было.
В марте 2025 года я встретила Мурневу у зала суда — она вернулась в Россию, чтобы дать показания в защиту мужа и его друга. Когда она говорила об угрозах и пытках, судья усомнился в ее рассказе, отметив, что об угрозах, в том числе в ее адрес, она слышала только от мужа. Даже после дачи показаний на стороне защиты она указана как свидетель обвинения.
Тогда же по ходатайству защиты суд повторно допросил и Мурнева. По его словам, он согласился дать признательные показания после побоев, пыток током и угроз изназнасиловать жену. Ему дали подписать готовые «показания», причем кое-где вместо его имени и фамилии были данные Булгакова, который дал «признательные» показания ранее. Адвокат не присутствовала на допросе, его подписи в протоколе нет. По информации от родственников байкеров, адвокатам угрожали лишением лицензии за работу по этому делу.
В августе 2025 года от адвокатов стало известно, что прокурор вызвал в ростовский суд следователя Романа Чаплыгина, который (по словам адвокатов) даже не вел дело байкеров. Мурнева заявил в суде, что такого следователя не помнит. Чаплыгин же настаивал, что видел обвиняемого: Мурнев якобы приходил на допрос с хорошим настроением, спокойным, чистым и «отглаженным», никаких жалоб на пытки не было.
Показания свидетелей: «Не читал, но подписал»
Дудченко и Мурнев впервые встретились в «аквариуме» на первом слушании в Южном окружном военном суде 11 декабря 2024 года — через два года после ареста. Заседания проходят в открытом режиме, хотя данные на сайте закрыли весной 2025 года. Местные издания и независимые СМИ ход дела не освещают и журналистов на суд не отправляют
В режиме онлайн допрашивают Данилу Плужникова, знакомого погибшего Бузмакова. На прошлом допросе в 2023 году он сообщил, что на домашней вечеринке Бузмаков критиковал вторжение российской армии в Украину и якобы приглашал Данилу присоединиться к некой вооруженной группе.
— А вы уверены в своих показаниях с пьяной вечеринки? — Дудченко кричит из «аквариума», прислонившись к щели между стеклами. Он пытается докричаться до микрофона, лежащего на столе адвоката. Под глазами черные мешки, но голос полон сарказма.
Второй онлайн-свидетель — сторож Пятигорского военкомата Тамази Эдишерашвили. В протоколе допроса написано, что Мурнев в военкомате вел себя подозрительно, оглядывался, чем и привлек внимание сторожа. Показания Эдишерашвили — одно из основных доказательств обвинения.
Грузный пожилой мужчина бубнит под нос и с трудом выдавливает слова. Адвокат спрашивает Эдишерашвили, как тот запомнил Мурнева. И выясняется, что он даже не знал, как этот Мурнев выглядит, а паспорт, данные которого он якобы записал, посетители предъявляют не ему, а помощнику.
— Как вы назвали следователю, который вас допрашивал, фамилию Мурнев, и называли ли вы ее? — уточняет адвокат.
— Нет, я фамилию не называл.
— От кого вы услышали фамилию Мурнев в первый раз?
— В первый раз я услышал от следователя.
— С протоколом допроса вы ознакомились, читали его?
— Нет, я не читал, я подписал и все, — признается Эдишерашвили.
— Вы подтверждаете те показания, которые вы дали у следователя?
— Ну, выходит, что нет. Выходит, я был неправ. Я подтверждаю, что я допускал [Мурнева на территорию военкомата] и я подтверждаю, что я действительно дежурил в это время.
На дальнейших слушаниях выяснилось, что официально от подписанных ранее показаний свидетель все же не отказался — ему «напомнили» об уголовной ответственности за лжесвидетельство.
Сергей Дудченко и Николай Мурнев в зале суда.
Михаил Лебедев, «Sota Vision».
На заседаниях суда несколько раз менялся прокурор, но стратегия у всех одна — доказать, что признательные показания, данные под пытками — настоящие, и являются доказательством вины байкеров. Адвокат, знакомый с делом байкеров, объяснил мне, почему прокурор продолжает вызывать на допросы сотрудников правоохранительных органов и юристов, несмотря на неотвратимость обвинительного приговора:
— Скорее всего это все инициирует суд. Было заявлено о пытках, в деле начала появляться информация в пользу защиты: отказ одного свидетеля от своих показаний, отсутствие защитника, пытки. Вот они и делают все чтобы эту информацию опровергнуть.
Чужие среди всех
В октябре 2024 года правозащитный проект «Поддержка политзаключенных. Мемориал» признал Дудченко и Мурнева политическими заключенными, а Бурмая и Булгакова — преследуемыми по политическим мотивам. Эксперты проекта проанализировали материалы уголовного дела и сделали вывод, что фигурантов преследуют из-за их политических убеждений, в целях прекращения критики режима, устрашения общества и удержания власти. Также эксперты подтвердили признаки фальсификации доказательств и нарушение права на справедливое судебное разбирательство. Антивоенный Комитет России совместно с Avtozak LIVE включил Дудченко и Мурнева в список политзаключенных «1000 имен».
Выставка в Кольмаре, Франция.
Фото из соцсетей Центра Мемориал.
А вот «свои» товарищей не поддержали. Бурмай состоял в чатах ставропольских байкерских клубов, когда там обсуждали случившееся. Он рассказал, что никто даже не усомнился в виновности байкеров. Друзья отвернулись от «компании экстремистов».
— В этих клубах очень много силовиков и даже фсбшников. Ни один человек слов поддержки не выразил. Все схавали версию ФСБ. Они зигуют очень ярко. Даже те, кто были аполитичны, с началом войны резко превратились в любителей Путина, а украинцы стали врагами. По сути это маргинальная субстанция, считающая, что теперь они выше всех остальных.
Байкерские сообщества Ставропольского края, о которых говорит Бурмай, это, например, “Blacksmiths”, в котором состоят состоятельные граждане, сотрудники правоохранительных органов, а также «Ночные Волки», известные поддержкой вторжения в Украину и поставками «гуманитарной помощи» армии. Эти клубы демонстрируют полную лояльность режиму с начала войны.
Но не нашли репрессированные байкеры и поддержки среди антивоенной эмиграции, сетует Бурмай.
— Когда я уехал из России, буквально в первые же дни я обратился в единственную организацию, которую знал, — это была Команда против пыток, — рассказывает он о безрезультатных попытках помочь друзьям. — Они взялись нам помогать, опросили меня, их адвокат Савин ходил к ребятам. Но те поначалу отказались с ними сотрудничать. Они не были готовы, что их там практически убивать будут, они не знали, что вообще может такое быть. К тому же они были в информационной блокаде и не знали, что мне удалось сбежать. Им говорили, что я тоже нахожусь под арестом. А перед встречей с Командой против пыток их и в камере обработали — сказали, что это все подставные лица и сотрудничать с ними ни в коем случае не надо.
— Мы встречались с представителями Команды против пыток в Грузии, они опросили меня, информация подтвердилась, — продолжает Бурмай. — Но потом они прекратили наше дело из-за того, что все отказались от помощи. Единственная моя претензия к Команде — что они целый год обещали нам возобновить расследование. Сережа их очень ждал, готовился. Обещали, что придут, а потом сказали, что у них мораторий, и перестали отвечать. Другая сотрудница из Питера поначалу сказала, что это какая-то ошибка, и нам помогут, а потом тоже перестала выходить на связь.
Юрист проекта Роман Веретенников так прокомментировал эту историю:
— Мы не работали по этому делу. Не давали никаких новостей в нашем тг канале и на сайте. У нас есть только опрос заявителей с адвокатом, это стандартный первый шаг в таких делах. Дальше от работы с нами они отказались, а когда решили вернуться — уже мы не взяли в работу, причины не помню.
Бурмай рассказал и о работе с правозащитным центром «Мемориал»:
— Сотрудники проекта провели колоссальную работу, по своим каналам собрали много информации. Бесконечно благодарен, низкий им поклон. Я бы при встрече обнял и расцеловал [эксперта центра] Татьяну Иванову, которая вела дело.
Иванова сказала мне, что ситуация для байкеров все же несколько улучшилась после перевода дела в суд (все показания уже выбиты) и общественной кампании:
— Может быть, не в той мере, как бы нам хотелось, не такой силы, как мы хотели бы видеть общественное возмущение на все эти факты — все это воздействует и, конечно, определенное ограничение они [силовики] ощущают».
Мурнев, Дудченко и Бурмай в косухах с названием их мотоклуба — “Dead Souls”.
Instagram аккаунт Сергея Дудченко.
Три с половиной года спустя
У Мурнева проблемы со здоровьем, из-за тахикардии ему тяжело дышать, передвигаться, засыпать. От него не приходили письма почти четыре месяца — ответ, датированный 3 декабря 2025 пришел мне 12 февраля 2026, хотя раньше из этого же СИЗО всё приходило стабильно за неделю-две.
Дудченко перевели в новочеркасское СИЗО-3. Правозащитники предположили, что перевели из-за нехватки мест в Ростовском СИЗО. С 17 ноября до начала февраля Дудченко не привозили на слушания — конвойная служба тоже перегружена.
При этом назначались даты заседания, приходили адвокаты, сумма оплаты за их услуги для родных росла.
— Мама Дудченко очень тяжело болеет, — рассказывает о семьях байкеров Бурмай. — Из-за всей этой ситуации она сдалась — этот горе для их семьи, которое будет продолжаться еще много лет. Аня Мурнева научилась жить одна с четырьмя детьми, еще борется и пытается помочь Коле.
«Больше всего русских убили сами русские»
После обмена в августе 2024 года политзаключенные и их близкие надеются, что такой шанс появится и у них. Многие правозащитные организации считают, что освобождение политических заключенных должно быть включено в мирные переговоры. Эксперт Центра гражданских свобод Михаил Савва прокомментировал для «МО» позицию кампании People First, объединившей десятки правозащитных организаций и юристов:
— Я не использую слово «обмен» применительно к людям. Обменивать можно деньги на вещи. В ходе любых переговоров на первое место должен ставиться вопрос об освобождении всех людей, потерявших свободу из-за войны, как Сергей Дудченко и Николай Мурнев, против которых российский режим нагло использует ложные обвинения в терроризме.
— Для меня это одна из ярких историй, — говорит о Деле байкеров бывшая политзаключенная художница Саша Скочиленко, тоже вышедшая по обмену, — Поступок человека — выехать на мотоцикле с украинским флагом во главе марша Z-патриотов — требует огромной смелости. О таких нужно рассказывать, особенно учитывая то, каков имидж сообщества байкеров в России сейчас. Ребята в ситуации, когда терять уже нечего, они прошли пытки. Сейчас цель — рассказать миру, мы должны им помочь.
Скочиленко познакомила меня с художником, рисующим комиксы на тему протестов, Глебом Пушевым — его работа стала своего рода постером для этой публикации. По его словам каждый фрагмент этого пазла он хотел вложить больше, чем просто изображение. Я спорила, просила его убрать шеврон Росгвардии. Но Глеб стоял на своем: мол, шеврон — символ проблем, которые у Бурмая возникают в эмиграции, того, как он выглядит в глазах уехавшей оппозиции: «Бурмай несёт это проклятое клеймо, он не классический либерал-оппозиционер. Он мужик, который носит камуфляж, стреляет из ружья, работал в силовых структурах, у него нет идеальной политической биографии».
— За эти три года я уже морально устал, — сказал Бурмай в последнем интервью в ноябре 2025 года. — Больше всего бесит отсутствие результата. В любом случае, сдаваться никто не собирается и мы пойдем дальше. Но как бы в дальнейшем ни сложилась жизнь Мурнева и Дудченко — она больше никогда не будет нормальной. Никогда. Такое невозможно забыть, простить и начать новую жизнь. Они останутся калеками в психологическом плане. Никто за это не понесет наказание. Вот это страшно. Страшно вернуться в это общество и жить в нем. Больше всего русских убили сами русские — теперь я понимаю смысл этого выражения. Я искренне надеюсь, что война с Украиной закончится. Украина справится, они смогут начать новую жизнь и провести работу над ошибками. Но Россия погрязнет во мраке, в людской ненависти друг к другу, усиленной во сто крат, и тогда те, кто остались в стране, очень сильно пострадают.
